Джудит О`Брайен - Выйти замуж за лорда

Разумеется, подлинной правды о ней никто не знал.

Но в это утро ее ждал настоящий удар. Виола, новая леди Филип Гастингс, прислала ей письмо с последними сплетнями.

– Не беги так быстро, Лидия, – остановила Констанс девочку, которая, опередив гувернантку, спешила завернуть за угол.

– Советую послушаться, Лидия, а то мисс Ллойд увезет тебя в Лондон и заточит в Тауэр. Ты умрешь там страшной смертью, как маленькие принцы. Разве не так? – Мальчик посмотрел на Констанс.

– Я лично не виновата, Гюнтер, в этом злодеянии, – призналась она, сжав ладонью ручки мальчика. – Это совершила моя прапрабабушка, – с тяжелым вздохом раскаяния довершила она.

Глаза мальчика расширились от восторга.

Они пересекли Пятую авеню и направились к зеленому оазису парка, перейдя через булыжную мостовую, забитую всеми видами транспорта от экипажей до омнибусов, пролеток и красивых карет, то и дело высаживающих пассажиров прямо на мостовую. Дома по восточной части улицы были залиты весенним утренним солнцем, представая во всей своей красе кричащей роскоши и претензиях. Воздвигнутые на крохотных участках земли, они тем не менее своим видом привлекали внимание.

– Лидия, осторожно! Берегись лошади, – предостерегающе крикнула Констанс, когда девятилетняя девочка своевольно шагнула на мостовую.

– Она так и рвется в Тауэр, мисс Ллойд, – пробормотал шестилетний Гюнтер.

– Да, по меньшей мере в Тауэр, – улыбнулась Констанс.

Зоопарк, размещавшийся в городском парке, в этот солнечный день был полон любопытной детворы с радостными, оживленными лицами. Пахло жареной кукурузой, солеными орешками, липучей карамелью и засахаренными яблоками. К этим приятным ароматам примешивались запахи открытых загонов с зебрами и вольеров со львами, хотя один старый лев в это солнечное утро предпочел спать, похрапывая.

Когда они достигли клеток с обезьянами и Гюнтер с Лидией надолго задержались здесь, посмеиваясь над проказами мартышек, Констанс села на скамью, с тем чтобы поразмыслить над письмом, которое пришло сегодня с утренней почтой. Вынув его из сумочки, она снова перечитала то место, которое ей показалось самым главным.

«… А вот и самая удивительная из новостей, Констанс. Приехала моя дорогая Абигайль. Как ты знаешь, она недавно овдовела. Но с ее приездом в Гастингс-Хаусе нет ни печали, ни траура, потому что она снова собирается замуж, ты хорошо знаешь за кого! Могла бы ты в это поверить? Она собирается стать мне близкой подругой, но не только благодаря этому браку. Как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь и разделила нашу радость…».

Этого было вполне достаточно. Констанс была, разумеется, рада за Виолу, но узнать о браке Джозефа и Абигайль – это было выше ее сил. И все это в такой прекрасный солнечный день!

Гюнтер повернулся к ней, умело изображая почесывающуюся мартышку: нижняя губа отвисла, левая рука через голову пытается ухватить правое ухо.

– Будешь так кривляться, дорогой, обязательно приглянешься какой-нибудь мартышке на их конкурсе дебютанток, – предупредила его Констанс.

Лидия, обернувшись, одобрительно улыбнулась, но не съязвила и снова повернулась к клетке с обезьянами.

Нет, подумала Констанс, она совершенно счастлива. Она снова дома, в Америке, хотя и не такой, какую знала когда-то; а немного странной, незнакомой Америке, слишком стремительной и быстрой, так что порой Констанс боялась за свою жизнь, отправляясь за покупками в самый большой дамский универмаг или когда переходила Бродвей. Здесь речь была быстрой, мужчины вечно озабочены и куда-то спешат. Женщины тоже всегда чем-то заняты, независимо от их положения в обществе.

Никто здесь не остановится, не присядет, хотя бы даже на минутку.

Констанс тоже стала привыкать к этому ритму, не потому, что у нее было много дел и она спешила. Семья Маккензи была более чем великодушной и не ограничивала ее в свободное время. Она сама искала занятия, занимая себя всем, чем только возможно. Чем больше она будет занята, тем меньше будет думать о Джозефе.

Днем ей это вполне удавалось, и она думала о нем лишь в минуты отдыха, в парке или когда гуляла с детьми. Иногда она задумывалась и тогда вспоминала, что он сказал, выражение его лица, его улыбку. Или же прикосновение.

Как бы она ни устала, как бы ни тратила свои силы и время, помогая миссис Маккензи в ее благотворительных делах, вечером, упав на постель и закрыв от усталости глаза, она видела перед собой Джозефа, видела его так отчетливо и ясно, что ей казалось, будто он рядом и она может коснуться его, провести легонько пальцем по шраму на его щеке.

Никогда уже ей не коснуться его или даже увидеть.

Теперь он может жениться на Абигайль Мерримид.

– Мисс Ллойд! Мисс Ллойд! Можно мне лакричный леденец? – крикнул Гюнтер.

– Мне тоже, мисс Ллойд! Пожалуйста! Мне тоже! – звонко пропела Лидия.

У Констанс подступил комок к горлу при взгляде на детей, на их радостные лица и ожидание в глазах.

У нее никогда не будет своих детей. В ее жизни всегда будут чужие дети, она обречена видеть счастье чужих семей, пока наконец не настанет тот час, когда она попадет в семью с младенцем и полюбит его как своего. Но он никогда не будет принадлежать ей.

– Что с вами, мисс Ллойд? – подбежала к ней Лидия с неподдельной тревогой на открытом детском личике. – Плохие вести в письме?

– Нет. Совсем нет. – Констанс сложила письмо и спрятала его в сумочку. – Хотите леденцов? – Дети кивнули. – При одном условии. – Они снова кивнули в знак согласия. – Вы должны обещать мне, что будете хорошими и воспитанными детьми, пока вам не исполнится… восемнадцать лет.

– Обещаем! Обещаем! – с готовностью закричали дети.

Констанс рассмеялась и взяла их за руки.

– В таком случае пойдем и поищем, где продаются лакричные леденцы.

Они отправились на поиски леденцов, и детям казалось, что голубые глаза их гувернантки блестят потому, что она тоже любит лакричные леденцы.

Откуда они могли знать, что в глазах Констанс блестели невыплаканные слезы.

Она аккуратно написала на конверте адрес Гастингс-Хауса и вложила в него несколько долларов: свое двухмесячное жалованье в счет покрытия долга.

Она подумала, что при таких взносах она погасит долг лишь в 1964 году.

– Вот тогда и отпраздную свое освобождение, – сказала она себе, промокая чернила.

В дверь постучали.

– Войдите. – Констанс улыбнулась, ожидая, что это дети.

Она рано уложила их спать, поскольку они провели весь день в парке.

– Констанс?

Это была миссис Маккензи в великолепном платье без рукавов, яркой, как хвост павлина, расцветки, переливающееся от света газовых светильников. Волосы ее украшало синее перо.